Кошмар ганноверского жеребца

Мое дело не думать, а скакать. Меня всегда поражало желание Глаз все обдумать, обмозговать, найти во всем высший смысл. Впрочем, теперь Глаза уехали, а Черный, занятый своими проблемами, живет в другом поле, я остался один. Возможно, кто-нибудь другой и переживал бы, но я к этому привык. Как истинный жеребец я почти всю жизнь провел в закрытых денниках, не имея возможности много общаться с другими лошадьми. У прошлых людей, например, я с другими лошадьми встречался только на стартах.

Вот я медленно гуляю по своему полю. Вспоминаю вчерашний старт. Пробежал я не плохо, все чисто, четко. Лишь в одном месте вышла небольшая непонятка, но, совершенно точно не по моей вине, я все делал, как мог. И по идее я должен был бы быть вполне доволен своей жизнью. Хоть в водилку на целый день не пристегивают, как раньше. И все же не совсем мне спокойно. И чувствую, что это общение с Глазами меня беспокоит. Какая то грусть на душе. Если честно, я вообще не очень веселый конь. На мой взгляд, это как-то не вяжется с моей высокой кровью. На моем праотце сам Бисмарк, может быть, ездил, а я буду веселиться как годовичок какой-то. Не серьезно это.

Поле большое, трава хорошая. Слышно лягушек в пруду. А мне вдруг вспомнилось, как я тест проходил. Хорошее было время. Чувствовал все ответственность, что нельзя предков посрамить, нельзя какую-нибудь глупость совершить. Нужно вести себя спокойно, достойно. К людям быть снисходительным, денник держать в чистоте, прыгать что покажут. Тест, надо сказать, я на отлично прошел, высший бал. А потом уж начал спортивную карьеру. Только вот зачем это нужно, не могу понять. А ведь еще пару лет назад я не о чем не задумывался. Скакал себе спокойно, правда, когда чувствовал, что всаднику это особо не надо, то подтухал и мог встать. Особенно в воде, все- таки не люблю я воду, как-то это с моим аристократизмом не вяжется – в лужи лезть. Но, если только всадник проявлял настойчивость, то я прыгал, мне в принципе не тяжело, только вот зачем?

Хожу я по полю, жарко, лето. Хорошо, что хоть мух особо нет. Встану, пожалуй, в тенечек, посплю маленько.
 


И тут мне приснился сон. Кошмар какой-то. Во-первых, холод ужасный. Вокруг все в снегу. Вроде как бы я, а вроде и нет, бреду по этому снегу. Голодный, как черт. В животе только какая-то гадость. А рядом бредут другие кони. Я как посмотрел, так ужаснулся. Чувствуется высокая порода: длинные спины, мощные шеи, темный окрас. Только все тощие, как скелеты, шкура обвисла, шерсть отросла, голова где-то между ног болтается. Неужели и я такой же? И понимаю, что да…такой же. Брели мы так, брели. То в снегу увязнешь, то на льду подскользнешься. Почему я выжил, не понимаю. Видимо все-таки живет во мне какой то дикий первобытный зверь. Хотя и противно это осознавать. Я же ни какой-нибудь мелкий мерзкий осел, который где угодно может жить, я же великолепный представитель породы, мне особые условия нужны. Но отвлекся маленько. Брели мы, брели. Уже стемнело. Вдруг что-то случилось. Громкие звуки (выстрелы, понял я), все засуетились, всадник меня вперед выслал, я из последних сил побежал, хотя куда по такому снегу убежишь? Суматоха, беспорядок, кошмар какой то. Дальше плохо помню. Всадник мой упал, все куда понеслись. А потом меня за повод поймал странного вида человек. Весь мохнатый, как зверь, да и пахло от него зверьем – козлом, лошадьми и чем-то страшным – вроде медведем и волком. Только мое высокое происхождение позволило мне овладеть собой и не вырываться из его рук.

Человек привел меня к другим людям. Здесь было нечто вроде лагеря, хотя раньше я видел совсем другие лагеря. Горели костры, стояли разнообразной формы палатки, пахло отвратительно. Единственное, что меня порадовало, это наличие других лошадей, все-таки вместе не так страшно. Меня и привязали рядом с ними. С одной стороны - мой родич, весьма усталый и изможденный. С другой - не крупный рыжий конек. Не смотря на такую же обвислую шкуру, он казался гораздо более веселым и бодрым, чем мы. « Не боись, брат, - сказал он мне, оскорбив меня таким сравнением, - щас жрать дадут» меня это обещание несколько ободрило. И, правда, скоро появился очередной человек, завернутый в шкуру зверя, и со словами – нате вам, черти, - кинул нам охапки соломы. Солома была не свежая, подмороженная, полутухлая. В любом случае, я точно знал, что если я ее съем, то отправлюсь на тот свет.